Сергей Алексеев.
Волчья хватка.

OCR Leo

1

Распятый веревками по рукам и ногам, он висел в трех метрах над полом и
отдыхал, слегка покачиваясь, словно в гамаке. Натяжение было настолько
сильным, что Ражный нисколько не провисал и потому казалось, воздух
пружинит под спиной, как батут, и если прикрыть глаза, можно ощутить
чувство парения. Сухожилия и кости давно уже привыкли к бесконечному
напряжению, и теперь вместо судорожной боли он испытывал легкое, щемящее
сладострастие, чем-то напоминающее приятную ломоту в мышцах и суставах,
когда потягиваешься после сладкого сна. Однако похожесть была лишь в
ощущениях, поскольку это состояние имело совершенно иную природу и
называлось Правилом (с ударением на первый слог), своеобразная пограничная
фаза, достигнув которую, можно в любой момент произвести энергетический
взрыв, например, повалить столетнее дерево, задавить руками льва или
медведя, сдвинуть неподъемный камень.

Или, оттолкнувшись от земли, подняться в воздух...

Подобные вещи обыкновенные люди проделывают в состоянии аффекта или в
крайней критической ситуации, совершая непроизвольные, нечеловеческой силы
действия, повторить которые никогда потом не могут. Снимают трамвай с
рельсов, переехавший ребенка, или прыгают за ним с высоты девятого этажа и
остаются живы и невредимы. Бывает, и летают, да только во сне и в
детстве...

Управляемостью Правилом можно было овладеть лишь на этом станке, в течение
долгого времени распиная себя на добровольной голгофе и постепенно сначала
увеличивая, а затем снижая нагрузку. Суть управления заключалась в
способности извлекать двигательную энергию не из мышц, чаще называемых
среди араксов сырыми жилами, не из этой рыхлой, глиноподобной и
легкоранимой плоти, а из костей, наполненных мозгом, и сухих жил -
забытого, невостребованного и неисчерпаемого хранилища физической и
жизненной силы. Костная ткань и, особенно, мозг имели способность
накапливать огромный запас энергии солнца (в том числе, и радиации), но
человек давно разучился высвобождать и использовать ее, отчего происходил
обратный эффект: плоть от перенасыщения активной "замороженной" силой
быстро старела, вместо радости бытия развивались болезни, и век
человеческий вместо двух, трех сотен лет сокращался вчетверо. Поэтому
араксы не были саженными гигантами с метровым размахом плеч, как обычно
представляют себе богатырей, почти не выделялись в толпе каким-то особым
телосложением; чаще наоборот, выглядели сухощавыми и жилистыми, но с
широкой костью.

И жили так долго, что вынуждены были прятать свой возраст.

Сам тренажер тоже назывался правилом, только с ударением на второй слог, и
потому говорили - поставить или поднять на правило, то есть после Пира,
первого в жизни поединка, который увенчался победой, араксу давали право
овладеть этим состоянием. В названии станка точно отражалось его назначение
- выправить плоть человека, вернуть ее в первоначальное состояние силы и
свободы, а значит, и исправить духовную сущность. На первый взгляд, он был
прост, как все гениальное: в четырех углах повети на крючьях подвешивались
точеные дубовые блоки, через них пропускались мягко витые, но прочные и
пружинящие веревки из конского волоса, с одного конца цеплялся груз, с
другого - запястья рук и лодыжки ног. Чтобы подвесить себя на эти растяжки,
не требовался даже помощник. Противовесы в углах закреплялись на высоте с
помощью сторожков, Ражный садился посередине пола, закреплял на конечностях
кожаные хомуты, затем одновременно тянул все четыре веревки на себя. Сила
падающего груза в одно мгновение вскидывала его вверх, раздавался низкий
гул натянутых в струну бечевок, и прежде чем приступить к специальным
упражнениям, он несколько минут покачивался, будто на волнах.

Для мирских людей подобное приспособление показалось бы орудием пытки...

Ражный вздымался на правиле, когда на базе не было посторонних, зная, что
свои не станут беспокоить. И в этот раз он не ждал гостей, однако в самый
неподходящий момент к нему пришел калик. Этих всезнающих вечных путников не
чуяли собаки, не держали замки и запоры, и ходили они так, что ни сучок под
ногой не треснет, ни половица не скрипнет, потому он в буквальном смысле
явился, вдруг обнаружив себя голосом.

- Здравствуй, Сергиев воин, - послышалось от дверей. - Не ждал ли ты гостя
из Сирого Урочища?

Называя Ражного по-старинному, пришедший подчеркивал к нему уважение,
поскольку в последнее время засадники называли друг друга просто
защитниками, что и означало слово араке. Калики перехожие - наказанные
араксы, жили общинно в Сиром Урочище, своеобразном скиту. И были еще там
калики верижные, носящие на теле своем тридцатипудовые цепи - вериги,
которыми усмирялась взбесившаяся плоть. Иначе их называли болящими,
поскольку они когда-то переусердствовали в достижении Правила,
перетрудились на правиле и, единожды войдя в состояние аффекта, более
никогда не выходили из него и, не чувствуя, не соразмеряя силы своей,
переступали неписаные законы - до смерти били соперников в Урочищах,
буйствовали и колотили народ в миру. Тяжкие вериги приносили им со временем
обратный эффект, достигаемый на правиле: наказанные араксы слабели и
превращались в "ослабков" - уродливых, кривоногих, горбатых и физически
убогих людей, кончающих жизнь свою в том же Сиром Урочище, где исполняли
нехитрые обязанности по хозяйству, или уходили в мир, становились
юродивыми, блаженными мудрецами.

Традиция эта соблюдалась жестко и неизменно со времен Сергия Радонежского,
который не бросал в тюрьмы и подземелья провинившихся, а напротив,
приближал к себе, держал под рукой и перед своим недремлющим взором.

Накануне схватки приход калика мог означать самое неприятное и обидное -
потерю поединка. Духовный старец и судья Ослаб мог по каким-то причинам,
скорее всего, самым невероятным, не признать его победу на Пиру - первой в
жизни схватке, отдать ее Колеватому и прислать порученца с этой
несправедливой вестью. Отец говорил, подобное случалось, если побежденный
соперник приводил старейшине веские аргументы и доказывал, что вотчинник,
на ристалище которого происходила схватка, и особенно Пир, пользовался
запретными средствами или приемами.

- Я Ражный вотчинник, - ответил он. - Здравствуй, калик.

- Не спускайся с правила, - предупредил тот. - Дело у меня минутное...

- Говори.

Он ждал посланца не от Ослаба - от Пересвета. Накануне поединка калики
приносили Поруку - время и место следующей схватки. Если одержишь победу -
сам пойдешь, а побежден будешь - передашь своему противнику, когда тот
подаст тебе руку, чтобы помочь встать на ноги.

Сейчас он не мог видеть калика, стоящего внизу, и, судя по голосу, это был
старый и неторопливый араке, за что-то упеченный в Сирое Урочище.

- Боярин велел сказать, та Порука, что ты получил после Пира, отменяется.

Поруку дал Колеватый, когда лежал побежденным на вспаханном ристалище.

Ражный напрягся и совершил невозможное - повернул голову на сто восемьдесят
градусов и увидел калика: пожилой, сутуловатый человек с огромными и
длинными руками. Не приведи Бог брататься с таким...

Калик манежил, тянул время, но он вытерпел и лишь покачался на веревках,
разминая мышцы рук. Единственным фактом, который Колеватый мог привести в
качестве аргумента против полноценности Ражного, как аракса, была старая,
давно обросшая мышцами рана на боку, где осколком мины вышибло ребро.
Соперник мог доказать Ослабу, что во время схватки его неотвязно
преследовала мысль любым неосторожным движением или ударом нечаянно убить
Ражного, и потому-де, мол, чувствовал скованность во время поединка, чем и
воспользовался пирующий араке.

Но тогда это была бы явная кривда, ибо Колеватый увидел рану лишь перед
сечей, а в периоды кулачного зачина и братания она была прикрыта рубахой.

- Твой соперник, славный аракс Стерхов, месяцем назад в миру погиб, -
наконец-то снова заговорил калик. - Банальная автокатастрофа...

Ражного едва удержали веревки и противовесы - тело враз огрузло и потянуло
к земле...

Смерть будущего поединщика означала, что победа в несостоявшейся схватке
отдана ему. И в этом подарке не было ничего хорошего, если ты истинный
араке и тебе предстоит еще много поединков на земляных коврах, где в каждом
последующем нужно ждать соперника более сильного, чем предыдущий.

- И что же?.. Пересвет лишил меня поединка? Калик стоял внизу, как палач
возле поднятой на дыбу жертвы, и мучил время!

- Не лишил, не бойся, - еще и засмеялся, подлый! - Мужу боярому
понравилось, как ты отделал Колеватого. Славно ты попировал, Ражный! А ведь
Колеватый ходил в твою вотчину, чтоб зеленые листья с тебя сколотить...

- Где и когда? - перебил его Ражный.

Калик понял суть вопроса, но отвечать не спешил.

- Ослаб с опричиной скорбят по нему, а ты радоваться должен. Я тягался со
Стерховым... Уверяю тебя, зачин бы ты выстоял, а вот братание вряд ли...

- Меня не интересуют твои прогнозы, сирый, - резко оборвал он. - Говори!

- Срок и место Пересвет решил не переносить. Сказал, пусть будет, как было,
ваш поединок - Пир Тризный и посвящен памяти славного аракса.

Разница в обыкновенном и тризном поединке состояла в том, что в последнем
запрещалось стоять насмерть...

- Кто противник? - помедлив, спросил Ражный, хотя не надеялся услышать имя.

- Тебе еще раз повезло, - вздохнул калик. - Пересвет к тебе благоволит. Не
знаю уж, по какой причине... Может, из-за отца твоего, а может, из-за
победы с Колеватым... Но имя назвал. Против тебя выйдет Скиф. Слышал о нем?

- Не слышал...

- Ну да, ты же недавно пировал, - не удержался укорить молодостью калик. -
Так вот знай, Скиф посильнее Стерхова, это я тебе говорю. Но ты приготовь
достойный дар вотчиннику Вятскополянскому, не скупись. Мой тебе совет -
пригони ему тот джип, что Колеватый тебе подарил. Только молчи, я тебе
ничего не говорил!... Отец Николай любит кататься с ветерком, а ездит на
драных "жигулях", но у него там жуткое бездорожье. И он тебе все устроит.
Он пять лет назад единоборствовал со Скифом, и тот батюшкой чуть ли не
полурочища вспахал, как сохой. В Белореченском Урочище сходились... Так что
Николай до сей поры этого забыть не может.

Калики кроме своих повинных обязанностей были добровольными разносчиками
новостей, слухов и сплетен; они знали все, что творится в Засадном Полку, а
также то, например, о чем думают или о чем хотят подумать старец Ослаб и
боярый муж Пересвет.

- Я взяток давать не буду, - прервал его Ражный. - Тем более,
Колеватовского джипа уже нет...

- А где же он?! - будто бы изумился калик, хотя должен был знать, что все
дорогие подарки вотчинники передают в казну Сергиева Воинства.

- Сирый, ты меня притомил... Тот нарочито обиделся.

- Ну, тогда тебе лучше с правила не сходить, если хочешь выстоять хотя бы
до братания! Вот и виси под крышей, как муха в тенетах!

- Мне не нужны советы, - отрезал Ражный. - Скажи-ка лучше, принес ли ты
новую Поруку?

- Нет, не принес. Боярин велел сказать лишь то, что сказал. А насчет новой
Поруки - ничего. Может, он уверен, что ты Скифа одолеешь, так ему сообщил,
где и когда следующий поединок.

- Ладно, иди, если все сказал!

- Какой строптивый! - усмехнулся тот. - Хотел бы я посмотреть, как ты со
Скифом схватишься! Особенно в кулачном зачине!.. Так что Пересвету
передать?

- Я перемену принял и жаловаться не стану.

- Так и передам!... Слышишь, Ражный, подбрось на дорогу? К тебе добираться
- беда, а таксисты цены ломят... Ну, не пешком же мне ходить в конце
двадцатого века! Работать некогда, воровать не пристало...

Ражный ждал такого вопроса, потому что не был бы калик, если б не выпросил
что-нибудь.

- На вешалке куртка, - сказал он. - В кармане бумажник... Возьми, сколько
есть.

Сирый пошелестел, как мышь сухарями, протянул разочарованно:

- Тут всего-то двадцать баксов...

- Чем богаты, тем и рады...

- Ну тебя, Ражный! Все вотчинники прибедняются. А у кого нынче деньги? У
вас да у опричников! Те так вообще ни гроша не дадут, поезжай на что
хочешь...

- А ты их видел когда-нибудь? Опричников? Калик спрятал деньги, помялся.

- Видеть не видел... Чтоб вот так явно! Кто из них признается?.. Но
некоторых иноков подозреваю. Кстати, вот этот Скиф - один из них. Весь
какой-то таинственный, ходит призраком, говорит загадками... И женился
недавно!

Его подмывало выдать Ражному какие-нибудь последние сплетни, которых
нахватался, путешествуя от аракса к араксу, и разумеется, не бесплатно...

- До свидания, сирый! - громко сказал Ражный, оборвав его на полуслове. -
Дверь запри, как было.

- Ну, будь здрав, вотчинник!

- Скатертью дорога, Сергиев калик! Он ушел так же неслышно, как появился,
лишь сорока протрещала на опушке леса, давая сигнал, что видит человека.
Ражный выждал минуту, отключился от реальности, полностью отдаваясь
состоянию Правила, однако имя вольного поединщика - Скиф - осталось в
сознании и откровенно мешало сосредоточиться. Тогда он сделал глубокий вдох
и затаил дыхание минут на пять: это обычно помогало, поскольку кислородное
голодание прочищало подсознание. Образ соперника, выраженный в имени,
постепенно растворился, перед глазами поплыли радужные пятна, и тогда он
выдохнул и свел руки, подтягивая противовесы. Это было исходным положением
для "мертвой петли" - кувырка через спину.

Но выполнить упражнение он не успел, ибо вдруг услышал злобный лай
сторожевой овчарки Люты, сидящей на цепи, и мгновение спустя дружно и яро
заорали гончаки в вольере.

Вот уже две недели, как Ражный разогнал в отпуска всех егерей со строжайшим
запретом ни под каким предлогом не являться на базу; мыслил перед поединком
побыть в полном одиночестве и подготовиться без чужих глаз.

Судя по лаю, пришел кто-то посторонний...

Он подождал пару минут - псы не унимались, незваный гость нагло рыскал по
территории, чем и приводил собак в неистовство. Ражный вспомнил, как
однажды на базу залетел Кудеяр, и вместо "мертвой петли" освободил руки от
хомутов, после чего, удерживаясь за веревки, подтянулся и поочередно снял
растяжки с ног. Обернутые войлоком противовесы с глухим стуком опустились
на пол. Сойдя с небес, он аккуратно смотал и убрал веревки, вышел из повети
и запер дверь на ключ: о существовании тренажера, как, впрочем, и о
тренировках, никто не знал и знать не мог ни под каким предлогом.

Откидывая железный затвор на входной двери, он услышал мягкие шаги на
ступенях и короткое, запаленное дыхание...

На крыльце стоял волк - необычно крупный переярок, возраст которого мог
отличить лишь опытный глаз. По-собачьи вывалив язык и по-волчьи поджав
хвост, он смотрел настороженно и дерзко, готовый в каждое мгновение
отскочить назад и скрыться в высокой траве.

- Молчун? - спросил Ражный.



 1  2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59