Андрей ВАЛЕНТИНОВ 
ДЕЗЕРТИР 


Долг превыше смерти. Сегодня эта фраза звучит банально. И тем не
менее, отталкиваясь от этого постулата, Андрей Валентинов сумел в своем
романе "Дезертир" придать затертой теме новое звучание.
Андрей Валентинов задает вопросы, ответы на которые каждый читатель
должен искать самостоятельно. Сочетаются ли наши представления об этике
с объективными законами развития общества? Да и существуют ли эти самые
"объективные законы"? А главное, должны ли мы ориентироваться на них в
своих поступках, если против того восстает наша совесть?
"Дезертир" представляется наиболее удачным романом Андрея Валентинова
на сегодняшний день.
Василии Владимирский

Я полагаю, что Валентинов - талантливейший выдумщик. А судя по
"Дезертиру" - еще и талантливый писатель.
Лев Вершинин

Свобода, Равенство, Братство - и Смерть. Такой стала Французская
Революция для главных героев историко-фантастического романа Андрея
Валентинова. Но Смерть, царящая в революционной Франции, не всесильна.
Дезертир, бывший офицер королевской армии, переступивший черту, не желая
больше убивать, возвращается к жизни - без имени, без памяти. Зачем?
Надолго ли? Что он еще не успел сделать?
Робеспьер и Дантон, роялисты и санкюлоты, последние из древнего
народа дэргов и создатели первого радиопередатчика - герои известного
романа Андрея Валентинова, одного из основателей жанра криптоистории.
Вполне справедливо утверждение, что в этом мире нет ничего мертвого и
то, что мы называем мертвым, лишь изменилось...
История сделает только одно: она пожалеет людей, всех людей, ибо всех
постигла горькая доля.
Томас Карлейль. История Французской революции.

ДЕЙСТВИЕ 1 
Некий шевалье пытается найти "Синий циферблат", или Париж в 1793 году 

Небо было серым и плоским. Оно находилось совсем рядом - только
протяни руку. Но я знал - это мне не по силам. Я не мог двинуться, не
мог даже закрыть глаза, чтобы очутиться в спасительной темноте. Все
потеряло смысл перед беспощадной истиной, близкой и безликой, как эта
неровная, шершавая небесная твердь. Я умер. Я умер, и умер давно.
Голоса возникли внезапно - неясные и приглушенные, хотя говорили, как
мне почудилось, совсем рядом. Вначале я не мог разобрать ни слова, но
затем смысл стал доходить, словно кто-то, сжалившись, вновь даровал
способность понимать уже ненужную мне человеческую речь. Те, что никак
не хотели оставить меня в покое, были чем-то недовольны, голоса звучали
раздраженно и зло.
- Еще один!
- Да пошли отсюда! Он же мертвый!
На миг я испытал облегчение. Да, я мертв, и пусть меня оставят в
покое - одного, под серым холодным небом. Но голоса не стихали, они
звучали все ближе, и вот небо дрогнуло. Вначале я не понял, но затем
кто-то далекий и невидимый подсказал: меня приподняли, мне повернули
голову...
- Хорош!
- Брось его, сержант! Вон их сколько! Надо мной склонились тени -
неясные, размытые контуры, в первый миг показавшиеся громадными, не
правдоподобно высокими. Небо исчезло, мою голову вновь повернули, темная
тень коснулась шеи...
Удивленный свист. Призрак, склонившийся надо мной, распрямился.
- Живой! Гражданин лейтенант, этот жив!
Жив? Я хотел тут же возразить, но не смог даже шевельнуть губами.
Наверное, этот, кто подошел ко мне, на войне совсем недавно, если путает
такие очевидные вещи...
...На войне! Я вспомнил! Меня убили на войне. Но не в бою, а как-то
иначе. Впрочем, это уже все равно. Сейчас тот, кого назвали лейтенантом,
подойдет и велит оставить меня в покое. Я мертвый, все, что со мной
хотели сделать, уже сделано...
Второй призрак - такой же неясный, еле различимый на фоне серого
неба, на миг оказался совсем рядом.
- Да, живой... Странно, он же весь в крови! На миг я ощутил обиду и
злость. Что они там, ослепли? Почему меня не хотят оставить в покое? Что
им нужно?
- Приколоть, гражданин лейтенант? Если бы я мог усмехнуться, то,
конечно, сделал бы это. Нашли чем напугать! Меня, мертвого!..
- Погоди, гражданин Посье. Посмотри документы... Меня вновь
приподняли, темное пятно оказалось у самого лица. Кажется, обшаривают
карманы... И вновь я ощутил злость - за такие вещи расстреливают!
Мародеры! Был бы я жив...
Снова свист - удивленный, даже растерянный.
- Деньги! Ото! Гражданин лейтенант!
- фальшивые?
На мгновение мне захотелось, чтобы деньги, которые они вытащили у
меня из карманов, оказались непременно фальшивые. Из олова. Или даже из
свинца, еле покрытого серебром...
- Настоящие вроде... Гражданин лейтенант! Вот!
Вот!
- Что это?
Заминка. Тени были по-прежнему рядом. Что-то их заинтересовало,
что-то необычное. Я уже понимал - не деньги. Что-то лежало у меня во
внутреннем кармане, и это "что-то" сейчас внимательно разглядывается
теми двумя, которые никак не хотят оставить меня в покое.
- Гражданин... Гражданин Шалье... Голос звучал совсем по-другому -
негромко, виновато. Тень склонилась совсем близко...
- Гражданин Шалье! Вы меня слышите? И вновь хотелось объясниться. Я
не Шалье! У меня была фамилия, было имя - когда-то, когда я был жив. Но
эта фамилия звучала совсем иначе! Наверно, меня спутали с каким-то
другим человеком - с гражданином Шалье, который действительно жив,
которому, конечно же, надо помочь...
- Да...
Вначале я не понял, откуда донесся голос, но затем с изумлением
сообразил, что это мои губы шевельнулись и это я попытался ответить -
негромко, еле слышно...
- Гражданин Шалье! - Теперь в голосе лейтенанта звучала радость. -
Все в порядке! Вы среди своих! Я - лейтенант Дюкло из роты Лепелетье!
Сейчас позовем врача...
- Не надо, лейтенант. Я не ранен...
Я ответил, не думая, хотя и не солгал. Врач мне не нужен, и я не
ранен. Но откуда-то издалека, словно с края света, донеслась странная
мысль. Солгал не я, солгал он. Я, кем бы я ни был когда-то, не среди
своих. Свои не называют друг друга нелепым словом "гражданин". И в той
армии, где я когда-то служил, не было и не могло быть никакой роты
Лепелетье. Роты должны иметь номера...
И вдруг я понял, что призраки исчезли. Вместо неясных расплывчатых
силуэтов передо мной были люди - обычные молодые парни в синих шинелях с
белыми ремнями. Тот, что слева, наверно, лейтенант - на его треуголке я
заметил большую трехцветную кокарду...
Трехцветную? Я ощутил какую-то странность. Кокарда не должна быть
трехцветной! Она должна быть белой! И шинели не могут быть синими! Синее
носят враги...
Все стало на свои места. "Синие"! Мы так и называли их - "синие"!
Каратели... Убийцы... Рота Лепелетье - кажется, тот, кем я был раньше,
слыхал о такой!
- Вы - из Внутренней армии?
- Так точно, гражданин национальный агент! Только вы не
разговаривайте. Нельзя вам! Эй, где там врач?
Национальный агент? Эти слова мне ничего не сказали, но теперь я уже
понимал, что случилось. Меня приняли за другого - за национального
агента Шалье, который в отличие от меня жив и даже не ранен. И виной
этому документ - тот, что вытащили из внутреннего кармана моего камзола.
И вдруг я вспомнил, как выглядит этот документ - большая, плотная, чуть
желтоватая бумага, сложенная вчетверо, с загнутым уголком. Да, эту
бумагу я помнил, как и то, что я не имел к ней никакого отношения. Мне
ее дали - перед самым концом, перед тем, как я увидел склонившееся надо
мною серое небо...
- Где тебя носит, гражданин? Скорее! Эти слова относились явно не ко
мне. Рядом были по-прежнему двое, но вместо молодого парня в треуголке -
того, кого лейтенант называл гражданином Посье, оказался кто-то другой -
средних лет толстячок с небритым подбородком и в совершенно штатского
вида шляпе.
- Где тебя носит, гражданин Леруа? Скорее!
Сейчас все выяснится! Этот Леруа (неужели нельзя сказать "господин
Леруа"?) явно врач. И каким бы он ни был скверным врачом, он, конечно
же, определит, что я мертв. И тогда меня оставят в покое. В покое...
Большего мне не хотелось, да и невозможно мечтать о чем-либо другом
такому, как я. Ведь мне уже ничего не надо...
И тут я вновь ощутил беспокойство. Нет, я ошибался! Что-то мною не
сделано! Что-то важное! Да, в этом-то все и дело! Они принимают меня за
живого, потому что я сам не могу отпустить себя! Серое небо совсем
рядом, но туда дорога закрыта, потому что не сделано нечто важное -
настолько, что я готов притвориться живым, как бы нелепо это ни
звучало...
Я ощутил холод. Кажется, кто-то - наверно, все тот же гражданин
Посье, нескладный рябой парень в косо сидящей шинели, - принес воду,
много - целое ведро, и сейчас этот, с небритым подбородком, пытается
что-то сделать с моим лицом. Они что, решили меня умыть? Я чуть не
рассмеялся, но затем сообразил. Кровь! Ведь я весь в крови - лицо,
рубашка, камзол, плащ. Я истек кровью - и незачем отмывать ее. Впрочем,
сейчас все выяснится...
- Что с ним?
Голос лейтенанта - резкий, нетерпеливый. Гражданин Леруа почему-то
медлит с ответом. Экий бестолковый! А может, мне попросить этих, в
синем, сделать то, из-за чего я не могу успокоиться? Конечно, они враги.
Внутренняя армия - шайка озверевших от крови санкюлотов, убийцы и
грабители. Я воевал с ними, пока был жив. Но я мертв, у мертвых не
бывает врагов! Я попрошу, и они сделают. Но для этого надо вспомнить,
что именно мною не исполнено. Я должен приехать... Нет, я должен
найти... Но ничего не вспоминалось, а тот, кто подсказывал мне откуда-то
с края света, замолчал.
- Странно, не могу найти рану... По-моему, он не ранен, гражданин
лейтенант!
- То есть как? А кровь?
Я чуть не фыркнул от возмущения, слушая этот вздор, но решил пока не
вмешиваться. Разница между живым и мертвым слишком очевидна, ее заметит
даже гражданин Леруа, пусть он и трижды шарлатан. Жаль, я ничего не могу
вспомнить! Сейчас они уйдут...
- Наверно, контузия, гражданин лейтенант. Это, похоже, не его
кровь...
Меня вновь приподняли, осторожно сняли плащ, чьи-то пальцы
расстегнули рубашку...
- Да... - лейтенант изумленно покачал головой. - Странно... Гражданин
Шалье!
Стало ясно - от меня не отстанут. Я кажусь им живым. Но, может,
воспользоваться этим?
- Я не ранен... гражданин лейтенант... Слово "гражданин" далось с
немалым трудом, но дальше пошло легче. Даже голос окреп, и я вдруг
понял, что могу двигать руками, могу приподняться...
- Я не ранен. Меня контузило...
- Ясно! - Лейтенант резко встал. - Носилки! Живо!
- Погодите!
Я попытался подняться, меня тут же подхватили и помогли присесть.
Небо исчезло. Я увидел поле, голые черные деревья и дорогу - узкую,
неровную, ведущую куда-то за дальний лес.
- Число... Какое сегодня число?
- Первое фримера, гражданин Шалье. Первое фримера Второго года...
Я даже не удивился, хотя прекрасно помнил, что месяцы в году
называются иначе. Пусть будет фример. Пусть будет Второй год. Не это
сейчас важно...
- Где мы?
- В трех лье от Лиона, гражданин Шалье. Мы получили приказ вернуться
в Париж... Лион... Слово упало в пустоту. Мне ничего не говорило это
название. Хотя нет, что-то вспомнилось, и это "что-то" было слишком
очевидным. Я умер в Лионе. Бротто! Конечно! Моя смерть называлась именно
так! Бротто! Но что это? Имя? Кличка?
- Если вам нужно в Лион, гражданин Шалье, мы...
- Нет.
В Лионе мне делать нечего. Незачем вновь глядеть в глаза собственной
смерти. Но мне не нужен и Париж. Мне нужен... Мне нужен...
"Синий циферблат"!
Странное название на миг удивило, но затем я понял. Тот, кто
подсказывает мне откуда-то с края земли, наконец сжалился. "Синий
циферблат"! Я должен добраться туда! Добраться как можно скорее, иначе
будет поздно! Я и так потратил слишком много времени, пока лежал здесь,
возле голого черного поля, рядом с такими же мертвецами, как я сам....
- Хорошо!
Я отстранил руку сержанта, попытавшегося поддержать мой локоть, и
медленно встал. Теперь я уже мог видеть все - поле, лес, красные
черепичные крыши деревни на горизонте и толпу небритых парней в плохо
сшитых синих шинелях. Рота Лепелетье - те, кого мы не брали в плен.
Каратели из Внутренней армии, месяц назад переброшенные из Бретани. Там
они входили в состав Третьей Адской колонны генерала Россиньоля... Да,
тот, кем я был раньше, помнил все это - и многое другое. Но теперь это
не имело значения. Эти голодранцы, не умеющие даже правильно подогнать
шинели, неспособные отличить мертвеца от живого, отвезут меня в Париж.
Теперь я был уверен: "Синий Циферблат" - что бы ни означали эти странные
слова - находится именно там. Я постараюсь успеть. Я должен успеть:
живой ли, мертвый - не имело теперь никакого значения.
Небо вновь стало далеким и тусклым. Тяжелые тучи закрывали солнце.
Так и должно быть - ведь сейчас уже фример. Фример - последний осенний
месяц Второго года Республики. Французской Республики, Единой и
Неделимой, основанной на вечных и священных принципах Свободы, Равенства
и Братства. Свободы - от Бога и совести. Равенства - перед ножом
гильотины и Братства - в безымянных братских могилах, присыпанных
негашеной известью... Пока я был жив, я делал все, чтобы уничтожить
Чудовище. Жаль, не хватило жизни. Жаль, что даже сейчас, мертвому, мне
приходится быть среди врагов. Рота Лепелетье - именная, отборная, из
последних подонков предместья Сен-Марсо.
Теперь я помнил и это. Странно, но ненависть исчезла, словно
оставшись где-то там, в ушедшей жизни. Теперь мне было все равно. Я мог
откликаться на прежде ненавистное слово "гражданин", говорить с этими
парнями в синих шинелях, даже улыбаться. Теперь это уже не имело
значения...
Итак, я смотрел в тусклое, покрытое тяжелыми тучами небо и слушал,
как скрипит несмазанными колесами телега. Мы ехали медленно,
останавливаясь в каждой деревне, и мне то и дело хотелось поторопить
лейтенанта Дюкло, чтобы он не медлил. Мне надо найти "Синий циферблат"!
Он был где-то впереди, я чувствовал это! Чувствовал - но каждый раз
заставлял себя сдерживаться.