Михаил АХМАНОВ
СТРАЖ ФАРАОНА


Анонс

Семен Ратайский - скульптор из Петербурга - польстился на крутые
бабки и по приглашению своего студенческого друга Керима приехал в
Хасавюрт ваять местных нуворишей. Однако Керим обманул Семена и продал
его в рабство.
В порыве ярости к рабовладельцу Семен хватает кувалду, реальность
расплывается перед ним, и он проваливается в бездну времени.
Древний Египет. Страна жрецов и воинов. Интриги, заговоры,
перевороты. Царствование прекрасной Хатшепсут.
Захватывающая история нашего современника, сумевшего пройти путь от
песков пустыни до нефритовых ступеней царского трона, от рабства - до
любви египетской царицы.

Предисловие автора

Я предлагаю вниманию читателей исторический приключенческий роман,
который, как большинство произведений такого рода, нуждается в некоторых
комментариях. Эти комментарии даны в конце книги, и я советую иногда
заглядывать в них - хотя бы затем, чтобы стало ясно, в какой бездне
времени очутился мой герой. Должен заметить, что, кроме фантастической
посылки, фантастики в этом романе нет. В описании Та-Кем - или Древнего
Египта в эпоху Нового царства - я старался придерживаться известных
историкам древности реалий. Это, например, нашло отражение в именах
персонажей и в географических названиях, которые могут показаться
читателю непривычными. Однако напомню, что египтяне не имели понятия о
городах Мемфис, Фивы или, например, Гелиополь, - все это греческие
названия, большей частью знакомые нам. Для египтян же Мемфис был
Мен-Нофром, Фивы - Уасетом, Гелиополь - городом Он-Ра; равным образом
они не знали о ливийцах и нубийцах, а называли их по-своему - темеху и
нехеси.
Но временами мне приходится отступать от истины, переносить какие-то
события из более позднего периода Нового царства в его начало и что-то
сочинять - например, эпизоды сражений в Уасете. Я полагаю, что нахожусь
тут в своем праве романиста, ибо историки слишком мало знают о некоторых
ключевых моментах той эпохи. Как свершился приход к власти определенных
лиц - бескровным путем, или в результате ожесточенной и повсеместной
схватки, или то был локальный стремительный переворот? Почему эти
властные лица не уничтожили своих соперников, что было бы вполне в их
стиле? Какая судьба ожидала этих людей в дальнейшем - ведь главные мои
персонажи исчезают из поля зрения исторических хроник сравнительно
молодыми, не достигшими пятидесяти лет? Что с ними стало? Настигла ли их
насильственная гибель, роковая случайность или смерть от болезни? И
наконец, главная тайна: почему Древний Египет, самая мощная держава тех
времен, не воевал на протяжении двадцатилетия, будто совершив загадочную
остановку на пути к империи? Безусловно, не по той причине, что вдруг
сделался слабым, - ведь эти двадцать мирных лет стали периодом
процветания, строительства прекрасных храмов, развития ремесел и
искусств, экспедиций в далекие земли, и в результате одарили Египет
такой необоримой силой, что он овладел землями от Месопотамии до
Эфиопии.
Кроме сочиненных мной эпизодов и версий, еще одним отступлением от
истины являются имена божеств, которые даны в хорошо знакомой нам
греческой интерпретации. Думаю, было бы слишком непривычно, если бы я
называл Осириса, Тота, священного быка Аписа и других божественных
персон теми именами, которые им дали египтяне, - Усири (Осирис), Дхаути
(Тот), Хап (Апис) и так далее. Здесь я уступаю традиции, оставляя
неизменными имена богов, известные нам еще со школьных лет и по
многочисленным историческим романам.
Отмечу, однако, что истинного звучания древнеегипетских слов, живого
языка Та-Кем, мы не знаем, поскольку египтяне имели письменные знаки
только для согласных букв и их сочетаний, а гласные при письме
пропускали.
К сказанному выше мне хочется добавить несколько замечаний, ломающих
привычный со школы стереотип Древнего Египта. Это воистину поразительные
факты, хорошо известные специалистам-египтологам, но не широкой публике,
и если вдуматься в них, то Египет предстает более необычным, нежели
цивилизация разумных осьминогов на Альфе Центавре, придуманная
кем-нибудь из писателей-фантастов. Прежде всего упомяну, что Та-Кем на
протяжении полутора тысяч лет, в 3000 - 1500 гг. до н. э., не был
рабовладельческим государством, хотя иноплеменные невольники в нем
безусловно имелись - очень немного, и их использовали как личных слуг.
Пирамиды и другие гигантские сооружения - храмы, каналы, крепости - были
возведены самими египтянами, командами специалистов и подсобной рабочей
силой. Труд этот был принудительным, но он вознаграждался - пищей,
питьем, одеждой.
Далее напомню, что хотя Египет имел торговые сношения с другими
государствами и в самой стране можно было приобрести что угодно: землю,
дома, продукты, скот, невольников и бытовые предметы, - но сословия
купцов в Та-Кем не имелось, равным образом как и денег. Вернее, египтяне
изобрели виртуальные деньги, в которых оценивалось любое имущество, и, в
соответствии с этой оценкой, производились выплаты - зерном, скотом,
тканями, металлом и так далее. Вся "внешняя торговля" была
государственной, то есть находилась в руках фараона, и потому его
казначеи, снаряжавшие торговые экспедиции, а зачастую и возглавлявшие
их, являлись, как правило, знатоками географии и этнографии.
Египетские мастера знали десятки способов подделки драгоценных
металлов и камней, но то, что выходило из их рук, не считалось подделкой
- скажем, сплав меди и серебра, похожий на золото, был для них золотом.
Видимо, они искренне полагали, что соединением одних металлов можно
воспроизвести другие, а из стекла сделать драгоценные камни. Металлов же
они различали великое множество - например, обычное золото, белое золото
(с добавкой серебра), алое золото (с добавкой окиси железа) и все
остальные подобные сплавы были для них различными металлами. Золота в
Египте было так много (его в основном получали из Нубии), что до конца
Среднего царства оно стоило дешевле серебра; золотыми плитками и листами
покрывали верхушки пилонов и полы, не говоря уж о саргофагах.
Египтяне обитали в совершенно непривычной для нас географической
среде; их мир, протянувшийся вдоль берегов реки, был линейным: 15 - 20
километров от берега, и ты - в губительной пустыне, и чувствуешь вкус
смерти на своих губах. В степи и леса не убежишь, в горах не спрячешься,
все и вся под контролем власти, а это ведет к ее невиданной концентрации
и усилению. Царь не просто представитель бога, а сам бог, одна из
ипостасей божества - возможно, самая загадочная, ибо лицезреть ее
простым людям не дано.
Зато другие божественные ипостаси видны всем, и все живое находится
под их неусыпным наблюдением. Нам, современным людям, трудно понять эту
мысль - ведь мы, взглянув на небо, видим солнце, и одни из нас полагают,
что это - рядовая звезда Галактики, а другие считают ее светильником,
созданным Божьей Волей в дни творения. Но египтянин видел самого бога,
солнце-Ра, а по ночам - других богов, звезды и луну-Тота. Представьте
себе их чувства: поднимаешь голову и встречаешься взглядом с
бессмертными божествами! Вера ли это в нашем понимании? Скорее,
нерушимая убежденность в реальности богов, в том, что их мир не является
потусторонним, а неразрывно слит с человеческим.
Несколько любопытных замечаний об умениях, быте и хозяйстве египтян.
Дома и дворцы они строили большей частью из необожженного кирпича,
поэтому от них ничего не осталось, в отличие от "божественных" строений
- храмов и усыпальниц. Они приручили собаку и кошку, у них имелись быки,
лошади, ослы, овцы, козы и свиньи, а кроме того - домашние антилопы,
гепарды и гиены (последние шли в пищу). У них не было кур, и, видимо,
они не потребляли яиц, но всякая домашняя птица разводилась в изобилии -
утки, гуси, журавли, голуби, перепела и даже страусы. Кухня - во всяком
случае, у людей знатных - была изысканной: множество сортов вина, пиво,
сласти (пирожные на меду с орехами и фруктами), различные виды хлеба,
мясные блюда, овощи. Они не умели умножать и делить, только складывать и
вычитать, но математических познаний им вполне хватало для обмера
земель, исчисления налогов, всеобщих переписей и гигантского
строительства. Они оставили нам первые энциклопедии, философские и
медицинские трактаты, а в последних - описания десятков недугов, включая
диабет, недержание мочи, болезни глаз, кожи, женские тяготы и сотни
рецептов целительных снадобий. Они во многом отличны от нас, наследников
греко-римской цивилизации, но кое в чем кажутся потрясающе близкими; в
их языке не было слова "свобода", но было слово "любовь" и были любовные
песни, и древний египтянин мог бы сказать: "Не поливай медом финик" (не
болтай попусту) или: "У него песка пустыни не выпросишь" (не выпросишь
прошлогоднего снега).
Наконец, специалисты-историки подозревают, что мы еще не оценили в
должной степени их теологию и религиозные воззрения и что они, несмотря
на мнимое многолюдство своих божеств, верили в Единого Бога,
объединяющего в себе множество божественных ипостасей. И если данное
предположение справедливо, то именно от них, а не от греков и римлян, мы
унаследовали эту веру.
Михаил Ахманов
Санкт-Петербург,
Октябрь - декабрь 2000 года

Часть 1
НАЧАЛО.
ВЕЛИКИЙ ХАПИ

Он явился однажды из ночной тьмы и был высок, могуч и статен, но во
всем остальном подобен сыновьям Та-Кем, а не рыжим темеху, не белолицым
шерданам из народов моря и не жителям страны Куш. Кожу имел смугловатую,
глаза и волосы - темные, нос и губы - благородных очертаний, а лицо его
было из тех лиц, какие ваятели наши высекают в камне, изображая отца
богов Амона.
Тайная летопись жреца Инени,
Не дошедшая до потомков

Глава 1
ПРОВАЛ

Обманул! Обманул, магометанский пес!
Дверь за Баштаром закрылась, отрезав клочок небесной синевы,
солнечный диск и ветви платана, трепетавшие на ветру. Лязгнули запоры.
Теперь лишь яркая голая лампочка у потолка освещала подвал - большой,
восемь на шесть метров; слева - параша, справа - служивший постелью
старый продавленный матрас. Рядом с ним, прямо на полу, миска с пшенной
кашей и глиняный кувшин с водой. Все остальное пространство у стен
занимали инструменты, груды камней, ведра с песком и наждаком. Посреди
подвала, под самой лампочкой, торчал почти готовый памятник - оставалось
лишь высечь даты рождения и смерти.
Яростно стиснув молот, Семен уставился на эту могильную плиту.
Большая, в рост человека, из серого гранита, с закругленной верхушкой и
тщательно отшлифованная... Под закруглением - полумесяц со звездочкой,
ниже - прихотливая вязь арабских письмен, а еще ниже - волк с ощеренной
пастью. Такие памятники, нарушая запрет Аллаха, не поощрявшего
изображение живых существ, ставили боевикам, и по тому, что в последние
месяцы заказы сыпались, как дождь с небес, Семен мог судить об успехах
федералов.
Впрочем, ему не верилось, что они когда-нибудь доберутся сюда, в
глухой аул горной Чечни. А если и доберутся, что изменится? Его
наверняка перепрячут либо перекупят. Пещер да ям в горах не сочтешь, и
каждую не обыщешь... Найдется, куда засунуть ценное имущество - Семена
Ратайского, скульптора-простофилю из Петербурга... Вот болван, так
болван! Польстился на крутые бабки, приехал в Хасавюрт ваять местных
нуворишей! Пожалуйте, господа-джигиты! Кому - бюстик, кого - в полный
рост, а самых достойных персон изобразим на аргамаке с кривым ятаганом в
зубах... Вот и наваял! Сто четырнадцать могильных плит за двадцать
восемь месяцев!
Он злобно пнул пальцами босой ноги миску с кашей, пошарил в кармане
грязных парусиновых штанов, извлек полупустую пачку "Беломора" и закурил
с четвертой попытки - руки тряслись от бешенства. Папиросы являлись
премией, выдаваемой старым мерзавцем Баштаром за каждый законченный
обелиск, и Семен растягивал их на неделю, по три в сутки, утром, в обед
и вечером. Табачное довольствие скудное, зато выпускали во дворик,
посидеть на солнышке, и кормили обильно, чтоб силу не потерял, - без
силы как рубить неподатливый камень? Так что кормили и не калечили, даже
за побеги не стегали, не в пример другим-прочим. Особо ценное имущество,
мать его так и разэтак!
Жадно затягиваясь и чувствуя, как толкается в висках кровь, Семен в
тысячный раз подумал, что лишь рабы умеют ценить свободу. Даже в
нынешние просвещенные времена многие теряют ее отчасти или полностью по
тем или иным причинам: воры и убийцы - в наказание, солдаты - выполняя
долг, фанатики - из-за приверженности кумирам. Но рабское состояние в
своем рафинированном виде было чем-то совсем иным, неадекватным текущей
эпохе, а к тому же попавших в него людей не поддерживали мысли о
справедливом искуплении вины, осознание долга или же вера. Какая, к
дьяволу, вера, какая справедливость? Ведь Бог покинул их, бросив
безвинными на расправу ублюдкам и злодеям!
А также предателям. По большому счету Семен не мог зачислить себя ни
в болваны, ни в простофили, так как отправился в Хасавюрт не к
подозрительным незнакомцам, а к другу Кеше, Кериму Муратову, однокашнику
по Петербургской академии художеств, с коим в студенчестве уговорил
изрядно кильки и холодца под пиво, "Столичную" и незабвенный портвейн
"Агдам". Кеша учился на отделении живописи, писал неплохие пейзажи,
баловался керамикой, тогда как Семен, не обиженный силой, предпочитал
резец, кувалду и сварочный аппарат - то бишь ваяние да кузнечное
художество. И были они в эти не столь уж далекие годы братьями, были
неразлучными, как кисть и мольберт, как молоток и наковальня.
Однако Керим его продал - в прямом, не переносном смысле. Цена была
Семену неизвестна, но первый хозяин, Дукуз из Гудермеса, как-то
намекнул, что братку-однокашнику хватит на новый "жигуль" и даже еще
останется на пиво. Чтоб, значит, выезжать на пикники со всем комфортом,
с закуской и выпивкой, и поминать братана добрым словом...
У Дукуза Семен не задержался, успел только высечь его портрет из
алебастра, и был тот бюстик настолько хорош, что редкостного умельца
перекупили с изрядной прибылью. А там началось... Дукуз продал его
Саламбеку, Саламбек - Хасану, Ха-сан - Эрбулату, а Эрбулат - Баштару.
Дважды Семен бежал, от Саламбека и Хасана, однако неудачно; в первый раз
словили его в горах, а во второй - прямо в Грозном, в милиции, куда он
сунулся по глупости. Удрать же от Баштара и шайки его сыновей с
племянниками возможности не было никакой - дикие скалы кругом да одна
дорога, где всякий чужак заметен, как гвоздь в доске. Баштар, в
сущности, был человеком неплохим, богобоязненным, но, как глава рода, о
выгоде не забывал и, поразмыслив, нашел отличное применение Семеновым
талантам - делать могильные плиты. Спрос на этот товар был немалый, и в
Чечне, и в ее окрестностях.
Чтоб раб усерднее трудился, Баштар клятвенно пообещал, что отпустит
его после сто четырнадцатого памятника. Странное число, не круглое, но
столько, по словам Баштара, было сур в Коране, и Семен почтил их все
кладбищенскими обелисками - от самой первой, что называлась "Открывающая
Книгу", до последних - "Очищение", "Рассвет" и "Люди". Всякая плита с
художественным оформлением приносила Баштару от семисот до полутора
тысяч зеленых, и, памятуя о кол