Густав Майринк.
Белый Доминик

OCR: Serguei.Daout

"В С Т У П Л Е Н И Е"
Что означает фраза: "Господин Х или господин Y написал роман"? Это
очень просто: "Следуя собственной фантазии, он описал никогда не
существовавших людей, наделил их фиктивными переживаниями и поступками и
связал между собой их судьбы. "- Приблизительно так или почти так гласит
расхожее мнение.
Всякий уверен, что он знает, что такое фантазия, но мало кто
догадывается, какую чудесную силу таит в себе это чело- веческое свойство.
И что можно сказать, когда, например, рука, кажущаяся та- ким покорным
инструментом мозга, вдруг напрочь отказывается выводить имя главного героя
романа и вместо него упорно пишет другое?
Не следует ли в этом случае остановиться и спросить себя, я ли это
творю на самом деле или воображение - это не более чем магический аппарат,
подобной тому, что в технике называют антенной?
Случается, что ночью, во сне, люди встают и дописывают то, что не
успели закончить в течение дня, утомленные дневны- ми заботами. Иногда
именно ночью находится наилучшее решение проблемы, в состоянии бодрствования
казавшейся неразрешимой.
Чаще всего, это объясняют тем, что здесь на помощь прихо- дит дремлющее
обычно подсознание. Случись подобное в монасты- ре, сказали бы: "Богородица
помогла".
Кто знает, может быть, подсознание и Богородица - это од- но и то же?
Нет, конечно же, Богородица - это не только подсознание, но подсознание
со своей стороны - это действительно то, что порождает Бога.
В предлагаемом читателю романе роль главного героя играет некий
Христофор Таубеншлаг.
Пока что мне не удалось выяснить, существовал ли он на самом деле, но я
твердо убежден, что он не является только плодом моего воображения. Я должен
заявить об этом сразу, не боясь того, что многие упрекнут меня в стремлении
казаться оригинальным.
Нет необходимости подробно описывать, как создавалась эта книга:
достаточно лишь нескольких слов.
Пусть меня извинят, за те несколько слов, которые я соби- раюсь сказать
о себе самом, так как, к сожалению, мне не удастся этого избежать.
Сюжет романа в своих основных чертах сложился у меня в голове задолго
до того, как я начал его записывать. И только позднее, перечитывая
написанное, я внезапно заметил, что в текст, совершенно помимо моей воли,
вкралось имя Таубеншлаг. Кроме того фразы, которые я намеревался нанести на
бума- гу, под моим пером сами собой менялись, и получалось нечто совсем
иное, нежели то, что я хотел сказать. Так началась вой- на между мной и
невидимым Христофором Таубеншлагом, в которой он в конце концов одержал
победу.
Я хотел описать один маленький городок, который живет в моей памяти, но
получилась совсем иная картина - картина, ко- торая сегодня стоит перед
моими глазами еще отчетливее, чем пережитое мною в действительности.
В конце концов, мне ничего не оставалось делать, как под- чиниться
влиянию того, кто называл себя Христофор Таубеншлаг, отдаться его воле,
одолжить ему, так сказать, для письма мою руку и вычеркнуть из книги все,
что является плодом моих собственных замыслов.
Предположим, что этот Христофор Таубеншлаг - некая неви- димая
сущность, способная каким-то таинственным образом вли- ять на людей,
находящихся в полном сознании, и подчинять их своей воле. Однако возникает
вопрос, почему для описания исто- рии своей жизни и пути своей духовной
эволюции, он решил ис- пользовать именно меня?
Быть может, из тщеславия? Или чтобы из этого все же полу- чился роман?
Пусть каждый ответит на это сам. Мое же собственное мнение я оставлю при
себе. Быть может, мой случай не является исключением, и этот Христофор
Таубеншлаг завтра завладеет еще чьей-то рукой... Что кажется сегодня
необычным, завтра может стать повсед- невным. Возможно, мы приближаемся к
очень древнему, но в то же время вечному знанию:
Все то, что происходит в мире - Веление веч- ного закона И нет
тщеславней заблуждения, чем мнить себя творцом событий...
Быть может, фигура Христофора Таубеншлага - это только вестник, только
символ, только скрывающая себя под личиной человеческого существа маска
бесформенной силы?
Для тех, кто слишком высоко ценит разум, утверждение, что человек - это
всего лишь марионетка, конечно, покажется отв- ратительной.
Когда однажды, в процессе работы над текстом, меня охва- тило подобное
ощущение, в голову пришла мысль: может, Христо- фор Таубеншлаг - это некое
отдельное от меня "Я"? Или мимо- летный, задуманный и созданный моим
воображением фантастический образ обрел самостоятельное существование, и эта
невидимая галлюцинация стала настолько реальной, что вступила со мной в
диалог?
Тут невидимка, словно читая мои мысли, прервал ход по- вествования, и
воспользовавшись моей рукой, написал, как бы между прочим, такой странный
ответ:
"Вы (то, что он обратился ко мне на "Вы", а не на "ты", прозвучало как
насмешка)- Вы, может быть, как и все Ш1у
С тех пор я часто и подолгу размышлял над смыслом этой удивительной
фразы, стремясь найти в ней ключ к загадке, ко- торую представляет для меня
существование Христофора Таубенш- лага.
Однажды в процессе размышления мне показалось, что свет почти пролился
на эту тайну, но тут меня сбил с толку другой "оклик":
"Каждый человек - это "Таубеншлаг", "голубятня", но не каждый
"Христофор", "носитель Христа". Большинство христиан только мнят себя
носителями Христа. У настоящего же христиа- нина белые голуби влетают и
вылетают, как в голубятне".
С тех пор я расстался с надеждой напасть на след этой тайны и бросил
даже думать об этом. В конце концов, я и сам, по древней теории о том, что
человек воплощается на земле не один раз, мог быть этим самым Христофором
Таубеншлагом в од- ной их прошлых жизней.
Больше всего мне нравилась мысль: это нечто, водившее мо- ей рукой,
есть вечная, свободная, покоящаяся в себе самой и свободная от всякого
образа и всякой формы сила... Но однажды утром, когда я проснулся после
тяжелого сна без сновидений, сквозь полуприкрытые веки как живой образ этой
ночи я увидел фигуру старого, седого, безбородого человека, очень высоко-
го, но по-юношески стройного, и меня охватило чувство, кото- рое не покидало
меня весь день: "Должно быть, это и был сам Христофор Таубеншлаг. "
Подчас мне приходила в голову странная мысль: он живет вне времени и
пространства и надзирает над наследием нашей жизни, когда смерть простирает
к нам свою руку.
Но к чему все эти соображения - они совершенно не касают- ся
посторонних!
А теперь я представлю послания Христофора Таубеншлага в том порядке, в
котором я их получил (иногда в отрывочной фор- ме), ничего не добавляя от
себя и ни о чем не умалчивая.


"I"
ПЕРВОЕ РАЗМЫШЛЕНИЕ ХРИСТОФОРА ТАУБЕНШЛАГА
С тех пор, как я себя помню, люди в городе называли меня Таубеншлаг.
Когда я маленьким мальчиком с длинной палкой, на конце которой горел
фитиль, в сумерках бегал от дома к дому и зажи- гал фонари, передо мной
вдоль улицы маршировали дети, хлопали в ладоши в такт и пели:
"Таубеншлаг, Таубеншлаг, тра-ра-ра, Таубеншлаг, Голубятня, голубятня,
тра-ра-ра, голубятня! " Я не сердился на них за это, хотя никогда им и не
подпевал. Позже взрослые подхватили это имя и обращались ко мне именно так,
когда чего-то от меня хотели.
Совсем иная судьба постигла имя "Христофор". Оно было в записке,
прикрепленной мне на шею в то самое утро, когда ме- ня, грудным ребенком,
без пеленок, нашли у дверей церкви Пресвятой Богородицы.
Записку, видимо, написала моя мать перед тем, как меня там оставить.
Это единственное, что мне от нее досталось. Поэтому из- давна имя
Христофор я переживал как нечто священное. Оно вош- ло в мою плоть и кровь,
и я пронес его через всю мою жизнь как символ Крещения, выданный в царстве
Вечности, как свиде- тельство, которое невозможно похитить. Это имя
постоянно рас- тет и растет, как семя из мрака, пока не станет таким, каким
оно было в предвечном мире. пока оно не сплавится со мной и не введет меня в
мир нетленного. Как написано в Священном Пи- сании: "Посеяно быть тленным, а
воскреснет нетленным".
Иисус принял Крещение взрослым человеком, полностью осоз- навая
происходящее: его "Я", которое и было его именем, сни- зошло с небес...
Сегодняшних детей крестят в младенчестве. Как могут они понять, что с ними
происходит? Они бредут сквозь жизнь к могиле, как дымки, гонимые дуновением
ветра в болото. Их тела бесследно сгнивают, и в своем имени, которое и есть
то единственное, что воскресает, они не имеют доли...
Однако я знаю твердо ( в той степени, в какой человек во- обще может
утверждать, что он что-то знает), что мое имя - Христофор.
В городе существует легенда, что один доминиканский монах - Раймунд де
Пеннафорте - построил церковь Пресвятой Богоро- дицы на дары, посланные ему
со всех концов земли неизвестными благодетелями.
Там, над алтарем, есть надпись "Flos florum" - я откроюсь через 300
лет". Там же, повыше, прибита разрисованная доска, которая периодически
падает. Каждый год в один и тот же день - в праздник Пресвятой Богородицы.
Говорят, иногда ночами в новолуние, когда царит такая темь, что не
видно даже собственной ладони, поднесенной к глазам, церковь отбрасываеит
белую тень на черную рыночную площадь. Это образ Белого Доминиканца
Пеннафорте.
Когда нам, детям, воспитанникам сиротского дома, исполни- лось
двенадцать лет, мы впервые должны были идти на исповедь.
- Почему ты вчера не был на исповеди? - набросился на меня капеллан на
следующее утро.
- Я исповедывался, ваше преосвященство!
- Ты лжешь!
И я рассказал, что со мной произошло: "Я стоял в церкви и ждал, когда
меня позовут. Вдруг чья-то рука подала мне знак, и когда я вошел в
исповедальню, передо мной сидел белый мо- нах, который трижды спросил меня,
как мое имя. В первый раз я этого не знал; во второй раз я знал, но забыл
прежде, чем смог его выговорить, в третий раз у меня выступил холодный пот
на лбу, а язык онемел. Я не мог произнести ни слова, хотя все в моей груди
кричало:
"Х Р И С Т О Ф О Р! "
Видимо, белый монах это услышал, потому что он записал имя в книгу,
указал на нее и произнес: "Я отпуская тебе все твои грехи, прошлые и
будущие. "
При моих последних словах, произнесенных совсем тихо, чтобы не услышали
мои товарищи, капеллан в диком ужасе отпря- нул назад и перекрестился.
В ту же самую ночь со мной случилось нечто странное: я каким-то
непостижимым образом покинул приют и затем так же необъяснимо вернулся
назад.
С вечера я лег раздетым, а утром проснулся в кровати пол- ностью одетым
и в пыльных сапогах. В сумке у меня оказались цветы, которые я, должно быть,
собрал где-то высоко в горах.
Позже это стало случаться все чаще и чаще, пока не вмеша- лись
надзиратели сиротского приюта и не начали меня бить, по- тому что я не мог
объяснить, где бываю по ночам.
Однажды меня вызвали в монастырь к капеллану. Он стоял посреди комнаты
рядом со старым господином, который позднее усыновил меня, и я понял, что
они говорили о моих ночных про- гулках.
- Твое тело еще не созрело. Оно не должно ходить вместе с тобой. Я буду
тебя связывать, - произнес старый господин, взял меня за руку и как-то
по-особенному глотнул воздух. Мы направились к его дому.
Сердце у меня замирало от страха, потому что я не понял, что он имеет в
виду.
Над железной, украшенной крупными гвоздями парадной дверью дома старого
господина была выбита надпись: "Бартоломе- ус Фрайхер фон Йохер, почетный
фонарщик".
Я никак не мог понять, каким образом аристократ стал фо- нарщиком.
Когда я прочел эту надпись, я почувствовал, что все скудные знания,
полученнные в школе, высыпаются из меня, как бумажная шелуха, и я
засомневался, способен ли я вообще здра- во мыслить.
Позднее я узнал, что первый представитель рода барона, был простым
фонарщиком, которому даровали дворянский титул за кикие-то заслуги. С тех
пор на гербе фон Йохеров рядом с дру- гими эмблемами изображались масляная
лампа, рука и палка, и бароны из поколения в поколение ежегодно получали от
города маленькую ренту, независимо от того, продолжали ли они зажи- гать
городские фонари или нет.
Уже на следующий день я должен был по настоянию барона приступить к
работе.
- Сейчас твои руки должны научиться тому, что позднее предстоит
совершить твоему Духу, - сказал он. - Как бы незна- чительна ни была
профессия, она станет самой благородной, ес- ли твой Дух сумеет овладеть ею.
Работа, не направленная на покорение души, не достойна того, чтобы тело
принимало в ней участие.
Я смотрел на старого господина и молчал, потому что тогда я еще не
совсем понимал то, что он имеет в виду.
- Или ты хочешь стать торговцем? - добавил он с дружеской усмешкой.
- А завтра я снова должен гасить фонари? - спросил я роб- ко. Барон