|
Аскольд Якубовский. Аргус-12 * ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. КРАСНЫЙ ЯЩИК * 1 Шел дождь. Капли его в слепящей голубизне прожекторов казались летящими вверх. Будто густые рои варавусов. А их-то на площадке и не было. Ослепительный свет отбросил ночную жизнь Люцифера в темноту, что так густо легла вокруг. Дождь лил... Вода текла на бетон, был слышен ее громкий плеск. Я наблюдал, как грузят шлюпку. Первым принесли Красный Ящик. Я произнес формулу отречения, снял Знак и положил его в Ящик -- тот мгновенно захлопнулся. И тотчас же около него стали два человека. Подошел коммодор, приложил руку к шлему, а те двое нагнулись, взяли Ящик и понесли по трапу. Вдоль их пути стал, вытянувшись, экипаж ракетной шлюпки. Я отошел. Вода стекала с шлема коммодора, бежала по его лицу. Вода блестела на костюмах экипажа, на их руках, лицах. Голубой блеск воды, сияние, брызги, искры... Прожекторы лили свет, и людей на площадке было много. Но никто не смотрел на меня, хотя всего несколько минут назад я был Звездным Аргусом, Судьей и имел власть приказывать Тиму, этим людям, коммодору "Персея". Всем! Еще несколько минут назад я был частью Закона Космоса, его руками, глазами, оружием. И вот пустота, ненужность. И показалось -- был сон. Сейчас Тим подойдет, хлопнет меня по плечу. Я проснусь и увижу солнце в решетке жалюзи, и Квик подойдет ко мне и станет лизаться. Но это был не сон. Люди еще не смели глядеть мне в глаза. Я еще был стоглазым, недремлющим Аргусом -- в их памяти. Все ушло... Жизнь моя -- прошлая -- где она?.. Где ласковая Квик?.. Где мудрый Гленн? Где я сам, но только бывший?.. Они ушли -- Гленн, Квик, я, -- ушли и не вернутся. Ничто не возвращается. ...Ящик унесли. На это смотрел Тим, глядели колонисты. Большие глаза Штарка тоже следили за Ящиком. И хотя я не видел его рук, спрятанных за спину, я знал -- на них наложена цепь. Мной. Ящик унесли. Коммодор обернулся и с сердитым лицом отдал мне честь. Махнул рукой. И тотчас другие двое увели Штарка. И уже сами вошли переселенцы. Они поднимались по скрипящему трапу, понурые и мокрые от дождя. Входили молча. На время установилась тишина. Стих водяной плеск. Я услыхал далекий вой загравов и тяжелые шаги моута (он топтался вокруг площадки, и время от времени скрипело дерево, о которое чесался моут). Снова вой, снова тяжелые шаги. И чернота ночи, хищной и страшной ночи Люцифера. От нее отгораживали нас только столбы голубого света. Но сейчас ракета взлетит, огни погаснут, и будет ночь, страх, одиночество. Будет Тим и его собаки. Погрузили ящики с коллекциями Тима -- все сто двадцать три. Подняли трап. Старт-площадка опустела. С грохотом прихлопнулся люк. Налившаяся на него вода плеснулась на мои ноги. Сейчас они улетят, Аргусы улетят в Космос. А я остаюсь один, сколько бы Тимов и собак вокруг меня ни было. Улетают -- а я остаюсь, брошенный, несчастный, одинокий Аргус. Это обожгло меня. Я рванулся к люку. Я подбежал и, не достав, ударил кулаком по маслянисто-черному костылю, на который опиралась шлюпка. Ударил и опомнился от боли, вытер испачканный кулак о штаны. И отступил назад. Тут-то меня и схватил Тим. Он держал меня за руку и тянул к краю площадки. Я пошел. За нами двинулись собаки. Мы сошли вниз с площадки -- теперь на ней стояла только ракета. На носу ее, метрах в двадцати пяти или тридцати над землей, горела старт-лампа. Красные отблески ее стекали с ракеты в водяных струях. Завыли стартеры. Их вой был пронзителен и тосклив. Стотонная ракетная лодка выла и стонала, стонала, стонала. Такого переизбытка тоски я даже не смог бы вместить в себя. Ракета стояла среди голубых столбов света, стонала и выла. Казалось, она звала кого-то, звала подругу, чтобы только не быть одной. Люцифер стих перед этим железным воем. Никто здесь не мог тосковать и кричать так страшно. И я впервые думал о металле с состраданием, как о живом. Боль и усталость металла... Я понял их. Я вспоминал железные скрипы перегруженных ракет, плач металла под прессом, стоны конструкций. Разве боль не может обжигать молекулы самого прочного металла? "А ну, кончай жалобы, ударь кулаком!.. Грохни!" -- приказывал я ракете. Включили двигатели. Люцифер затрясся под нашими ногами от их работы. Собаки прижались к нам. Шлюпка выпустила раскаленные газы. На их белом и широком столбе она приподнялась и неохотно, туго вошла в воздух. Замерла, повиснув, словно раздумывая, лететь или остаться. И вдруг рванулась и унеслась. А мы остались внизу, опаленные сухим жаром. Мох, сумевший вырасти среди плит старт-площадки, горел. Грохот шлюпки умирал в небе. Теперь ей надо идти на орбиту, к шлюзам "Персея": там будет их встреча, там кончится ее одиночество. А мое? Я долго ничего не слышал, кроме застрявшего в ушах грохота шлюпки. Наконец стали пробиваться обычные звуки: рев моута, лязг панцирей собак, пробные крики ночников. Испустив крик, они притаивались, проверяли, нет ли опасности. Я услышал дождь, вдруг припустивший. Прожекторы гасли один за другим. И ударил хор ночников. Они пели, свистели, орали, били себя в щеки -- словно в барабаны. Они квакали, трубили в трубы, визжали, гремели в железные листы. Звуки нарастали, становились нестерпимыми для слуха ультразвуками. Я зажал уши. Собаки зарычали. Тим выругался и выстрелил вверх. От вспышки и грохота выстрела ночники притихли. -- У меня что-то с нервами, -- сказал мне Тим и лязгнул затвором ружья. -- Пойдем домой, -- предложил я. -- Я тоже устал. -- Еще бы не устать, -- сказал Тим. -- Ого! Теперь с месяц ты будешь как вареный. Ног не потянешь. Еще бы, могу себе представить. Конечно, устал... Здравствуй, красавец! Он включил наствольный фонарь. Свет его уперся в морду моута. Тот стоял, положив ее на тропу и раскрыв пасть, широкую, как ворота. Его глаза были склеротически красные, подглазья обвисли большими мешками и подергивались, слизистая рта белесая и складчатая. По коже его ползали белые ночники. Тогда я включил свет вдоль дороги от старт-площадки к дому. Посаженные тесно, как грибы, вспыхнули лампы. Ярко. Моут шарахнулся. В темноте затрещало сломленное им дерево и стало медленно падать. Вот ударилось, захрустело ветками, легло... Теперь мы могли безопасно идти -- световым коридором. -- А ты прав, -- сказал мне Тим. -- Со светом оно спокойнее. И мы пошли. Собаки загромыхали в своих скелетного типа панцирях. Псы были чертовски сильны мускулами этих аппаратов. Пока шли, стих дождь и небо прояснилось. В разрывах туч выступали звезды. Где-то среди их мерцания был "Персей". Шлюпка, наверное, уже в шлюзах звездолета. Должно быть, сначала из нее вышел угрюмый коммодор, затем вынесли Красный Ящик и вывели Штарка. А за ним шли неудачливые колонисты -- с чемоданами и свертками в руках. Их скоро высадят на материнской планете и будут презирать до конца их серой, ненужной жизни. А Люцифер станет ждать следующих колонистов еще несколько месяцев, лет или несколько десятков лет. Тим и собаки ушли в дом. Я остался во дворе. Я стоял и искал "Персея". Еще час назад, Аргусом, я свободно видел его. И вот теперь не могу. А с колонией покончено, это ясно. Мало людей в здешнем секторе. Но где же звездолет? Где? И тут я увидел его. Небо -- ударом -- заполнила световая вспышка. Звезды исчезли -- в небе загорелось новое солнце. На Люцифер легли глубокие дрожащие тени. Двигатели "Персея" работали. Тени сдвинулись, и я понял -- звездолет летит, несет в другой сектор переселенцев и Штарка. Видя движение этого солнца, я гордился. Мы, люди, удивляли себя своей мощью. Мы смогли сработать "Персей" и создать Закон Космоса. Кто нам мог препятствовать? Только мы сами. За "Персеем" расходился светящийся конус. Пять дней моей жизни уносится со звездолетом -- меньше недели назад Красный Ящик прибыл сюда на ракете "Фрам". Да, это было всего шесть дней назад. ...Капитан Шустов с двумя людьми вынес из ракетной шлюпки и поставил ящик с регалиями и оружием Аргуса на площадку. И встал рядом, широко расставив ноги, держа руку у шлема. Его люди положили руки на кобуры пистолетов. С угрюмым любопытством они смотрели на нас. Мы с Тимом встречали их. Пахло гарью. На боках шлюпки были вмятины, люди усталы. Я глядел на них, работяг Космоса, глядел на Красный Ящик. И ощущал невольную дрожь... Это был восторг первой встречи, свидания, не знаю чего еще. 2 Тим -- сумасшедший работник. Ночь, а он сидел за столом и работал. Он писал -- как всегда. Очки он где-то забыл и писал, водя носом по бумаге, обметая ее бородой. Писал жирным карандашом, крупными буквами, чтобы видеть их свободно. Потом он станет читать свои заметки, дополняя их по ходу чтения подробностями и соображениями. Я принял душ, переоделся, прилег. Тут же поднялся. Я ходил и пытался освоиться с положением. Я хотел вернуться в прежнюю свою жизнь и не мог. Словно бы утерял ключ и стоял, уткнув нос в белую дверь, крепко запертую. Дверь твердая и холодная... Кто поможет мне?.. Тим?.. Ники?.. Ники стоял рядом -- многолапый робот, мой покровитель, почти друг, и моргал огнями индикаторов, улавливая мою смуту. -- Хочу стать прежним, стать прежним, -- твердил я. Но где-то глубоко в себе я все еще был Аргусом и Судьей. Я преследовал Зло и размышлял о нем, холодея от негодования. -- Хочешь есть? -- спросил Тим и ответил: -- Конечно!.. Покормлю-ка я вас каким-нибудь кулинарным ископаемым. Он поднялся, стал готовить еду (и диктовать машине). Он ходил между столами и плитой и диктовал. В то же время готовил ужин: налил воды, чайник поставил на огонь; вынул из холодильника два куска мяса и бросил их на сковородку. Но теперь эта готовка на ощупь не смешила меня, как раньше. Я тоже ходил мимо полок со строем банок. В них -- образцы. Я помогал собирать их, рискуя собой. Но какая это, по сути, мелочь. Тим диктовал: -- "...Отмечается появление биомассы типа С No13 (неоформленной, подвижной). Изменения в ней вызваны, по-видимому, передачей генетической информации от уже оформленных объектов. Отмечаю также бурное образование химер. Интенсивность биожизни этой планеты не сбалансирована, и биомасса производится в чрезмерном изобилии. Я мог бы сказать при наличии демиурга (он усмехнулся и подмигнул бумаге), что данное божество впало в творческое неистовство". Какой бы ты хотел соус? -- Все равно. -- "...Мы можем оказывать на биомассу типа No13 направленное воздействие, -- диктовал он. -- Применяя гамма-излучение и препараты Д-класса, вызвать нужный нам эволюционный параллакс планеты. Но лучше использовать Люцифер как склад генетических резервов. Также намечается решение вопроса антигравитации". ...Сковородка трещала, он топтался и бормотал, собаки, положив головы на лапы, смотрели на меня своими прекрасными золотыми глазами. Доги, огромные черные псы. Взгляд их спокойный. У них желтые брови и морды, ласковые к нам глаза, мощные лапы. Я почмокал -- они вильнули хвостами. Я подошел к зеркалу и стал искать в себе признаки Аргуса -- уширенный лоб, бледность кожи и невыносимый блеск глаз. Но мог отметить только свою чрезвычайную худобу. Кожа лица воспалена, глаза усталы. И Тим выглядит плохо, и собаки кожа да кости. Вот три их опустевшие лежанки. Досталось нам всем, крепко досталось. Я кривляюсь у зеркала, пытаясь вернуть прежний блеск глаз, и не могу. Но вижу-за неделю я постарел. У глаз легли морщины. Они узкие, как волос, эти морщинки всезнания. Губы... Здесь еще жесткая и горькая складка Судьи. А еще во мне сознание -- я прикоснулся к чему-то огромному, словно бы летал... Скачать Аргус-12 [Аскольд Якубовский] |
| пленка для бассейнов |